Строительные исследования
страница - 3
(непосредственно предшествующий ее самому начальному шагу) не выглядит слишком фантастическим. В этом смысле ему удобно присвоить нулевой номер, потому что это все еще биологический процесс, а не «уже» социальный.
Резюмируем: по-видимому, именно с момента появления в геноме Человечества гена «пред-ума» можно говорить о возникновении биологической прото-социальной системы «Проточеловечество-0».
5. Первый шаг метаэволюции: возникновение предгоминид
(«экспансионный переворот»»)
Следующий - первый - шаг социальной метаэволюции Человечества, по-видимому, связан с моментом выделения из среды узконосых обезьян, или обезьян Старого Света (Catarrhina, или Cercopithecoidea) надсемейства Hominoidea, включающего как семейство гоминид (Hominidae), так и семейство человекообразных обезьян (Pongidae). Это произошло примерно в конце олигоцена - начале миоцена, т. е. около середины третичного периода, на стыке палеогена и неогена (около 25-30 млн. лет тому назад) [28, 31 , 32]. Представителей этого надсемейства удобно назвать предгоминидами. Естественно, что к этому времени мозг позвоночных сильно усложнился, его кора стала обеспечивать (конкретно - предгоминидам) запоминание получаемого жизненного опыта (приспособительного поведения) в течение достаточно долгого времени. Но какой именно фактор можно интерпретировать как революционизирующий это постепенное усложнение?
В рамках проблематики данной работы в качестве такого фактора мы предлагаем рассматривать появление у части социально активных особей предгоминид некоторого первичного стремления к экспансии за пределы собственных возможностей, или лидерства. Сама по себе тенденция к проявлению частью людей повышенной социальной активности широко известна. Для современного человека эта доля достигает примерно 1 0%. Еще Эразм Роттердамский писал, что: «нет существа несчастнее человека, поскольку все остальные животные довольствуются теми пределами, в которые их заключила природа, и лишь он один пытается раздвинуть границы своего жребия» ([33], глава XXXIV). Несколько менее широко известно, что элементы подобного же поведения наблюдаются и у ряда современных нам стадных животных, и прежде всего - приматов [5,
34].
Последнее позволяет экстраполировать данный факт и на поведение древних предгоминид. Очевидно, что указанное стремление связано с (и определяется) соответствующей комбинацией генов, которую удобно назвать «геном лидерства» (т.е. изменением на соответствующем вложенном ярусе биологической иерархии). С учетом важности соответствующего развития при этом и коры головного мозга предгоминид следует говорить о связке <ген «ума»-ген «лидерства»».
В наших терминах эта процедура эквивалентна моделированию экспансии отдельных особей предгоминид за пределы собственно «себя» на популяционный уровень: лидер задает «ценностные ориентиры» для всего первобытного стада (т. е. целевую функцию социальной супра-оптимизации). Назовем ее «экспансионным переворотом» в метаэволюции био-социальной протосистемы Человечества.
Но наличие в геноме некоторой группы особей связки <ген «ума»-ген «лидерства»» само по себе не может обеспечить формирования даже зачатков какой бы то ни было социальной системы. Ведь любая социальная, или в данном случае протосоциальная, система, «протосоциальное общество» должно обладать определенной преемственностью связывающих его институтов. В нашем случае таким институтом может считаться только личное влияние лидера, которое, в соответствии с предлагаемой схемой, должен вести себя так, чтобы максимизировать величину, которую можно назвать «усредненным
комфортом протообщества как целого». Ясно, что в значительном числе (большинстве?) случаев лидер не придерживается при этом общественно значимых целей. Кроме того, его влияние на такую группу особей ограничивается сроком его жизни как максимум.
Получающийся гипотетический прообраз иерархического контура поисковой оптимизации в данном случае должен состоять - в наших терминах - из двух ярусов иерархии: уровня Особей и уровня Стада протосоциальных животных (предгоминид) (см. рис. 3б). При этом последний должен рассматриваться как основной уровень в иерархии [1], задающий целевой критерий: оценку степени комфортности био-социальной протосистемы. Сравним эту гипотетическую схему со схемой биологического супра-контура (рис. 3а). Как было сказано выше, ранее подобные схемы также сравнивались нами со схемой биологического супра-контура, и получалось, что при метапереходах,
эквивалентных неолитической, промышленной и информационной революциям, величина
3e
инерционности во времени e , характерная для трех последних по времени метапереходов между ярусами в супра-системе, как бы «растягивалась» на 4, 5 и 6 переходов (рис. 1б,в,г). Теперь же, на более ранних этапах метаэволюции Человечества, реализуется процедура «сужения» супра-контура до одного метаперехода (а в следующем разделе - до двух) - см. рис. 3б,в.
В результате и возникает ситуация, показанная на схеме рис.3б. Инерционность влияния поискового поведения особей на целевую функцию стада в данном случае чрезвычайно высока (замедление приблизительно равно e3e = 3480). Но тогда получается, что, при характерном для организма темпе поисковых движений порядка нескольких
часов, целевой критерий имеет характерное время изменения порядка 1 года. В свою
3e
очередь, такая важнейшая характеристика данного процесса, как память, также в e = 3480 раз более инерционна, чем определяющий ее критерий поисковой оптимизации, и составляет величину порядка нескольких тысячелетий. При такой инерционности говорить о наличии поискового оптимизационного процесса в таком контуре нельзя, он полностью вырожден. Как следствие этого, отсутствует и причинная связь между опытом приспособительного поведения особей и их памятью, которая в данном случае может быть только генетической, поскольку другие доступные носители ее отсутствуют (см. рис.
3б).
Таким образом, можно констатировать, что мы имеем в данном случае некоторую виртуальную схему, которая лишь в асимптотике, по аналогии с подобными ей структурными схемами, может рассматриваться как (псевдо)оптимизационная. Другими словами, в истории Проточеловечества этот период, длившийся около 23-28 млн. лет, выглядит как период многократных появлений в различных местах и в различное время протосоциальных обществ предгоминид, которые прекращали свое существование со смертью их лидера, и не оставляли о себе никакой социальной памяти.
Рассмотрим теперь схему рис. 3б, дополнив временные характеристики природной супра-системы пространственными и количественными. Характерный для биологической супра-системы линейный размер популяционного уровня - верхняя оценка порядка 64 м (которая может варьировать, по нашим оценкам, в диапазоне от 40 м до 240 м), а число особей в популяции - порядка 1 5 (может варьировать в диапазоне от 1 0 до 41 ). В нашем случае это и есть субстрат для формирования некой био-социальной протосистемы предгоминид. Фактически это компактно проживающее стадо предгоминид, социально практически никак не взаимодействующее с окружающими их другими стадами. Эти взаимодействия, если и когда они наступают, почти не выходят за рамки чисто биологических поведений: ориентировочно-исследовательского, пищедобывательного, оборонительного, полового и т.п.
Резюмируем: факт спорадического (на этом этапе развития Человечества) появления и «затухания» подобных био-социальных протосистем позволяет назвать совокупность всех таких стад предгоминид на Земле «Проточеловечеством-1». Шаг метаэволюции,
соответствующий возникновению «Проточеловечества-1 », по-видимому, связан с возникновением надсемейства предгоминид (Hominoidea).
6. Второй шаг метаэволюции: возникновение Homo erectus («альтруистическая» революция)
Следующий - второй - шаг социальной метаэволюции Человечества, по-видимому, связан с моментом перехода от «человека умелого» (Homo habilis) к «человеку прямоходящему» (Homo erectus). Это произошло, по разным оценкам, примерно от 1 ,6 до 2 млн. лет назад [28, 35-36], с началом четвертичного, или антропогенового, периода, и связано, прежде всего, с дальнейшим усложнением его головного мозга: «лавинообразное увеличение неокортекса является важной чертой эволюции млекопитающих; степень этого увеличения отличает приматов от остальных млекопитающих, а человека - от остальных приматов» [37].
Отметим, что мы в соответствии с логикой нашего исследования солидаризируемся с мнением части палеоантропологов, полагающих, что так называемый «Человек умелый» Homo habilis практически ничем не отличается анатомически и поведенчески от австралопитека, т.е. человекообразной обезьяны (см., напр., [31, 38]), и должен поэтому называться скорее «Обезьяной умелой» Pithec habilis.
«Яванский человек Homo erectus erectus, ранее называвшийся питекантропом (Pithecanthropus), ... уже умел изготавливать примитивные каменные орудия. Он, скорее всего, вел кочевой образ жизни, переходя с места на место в поисках пищи и держась небольшими группами. имел все данные для успешной борьбы с естественными врагами: перемещаясь вертикально на длинных ногах, он держал в поле зрения обширное пространство, на расстоянии замечая приближение любой опасности. При выпрямленном положении тела освобождались руки, которые он теперь мог употребить для работы. Руки и мозг, объем которого непрерывно увеличивался, были главным оружием древнего человека в борьбе за существование. По всей вероятности, Homo erectus был первым нашим предком, способным к абстрактному мышлению» [39]. С последним высказыванием, безусловно, можно вполне согласиться, если говорить о позднем Homo erectus, уже на грани преобразования в Homo sapiens.
Но почему именно этот момент в истории Человечества можно интерпретировать как шаг в метаэволюции его социальных систем? По нашему мнению, нечто «социальное» появляется в стаде предлюдей только в том случае, когда общественную роль играют не только лидеры, но и некоторые другие особи. Выскажем предположение, что последнее может стать реальностью только в тот момент, когда в какой-то популяции возникает - и закрепляется в ее генофонде - ген «альтруизма». На его существовании из этологических, этических и множества иных соображений настаивают В.П.Эфроимсон и его последователи [40-41 ]. Но логика наших построений приводит к выводу о том, что для обеспечения возможности дальнейшей прогрессивной эволюции социальной системы «Проточеловечества-2» ген «альтруизма» важен не сам по себе, а именно в связке с парой <ген «ума»-ген «лидерства»» (в данном случае ген «ума» задает намного более сложную структуру неокортекса и значительно более эффективную память особи, нежели на предыдущем этапе метаэволюции). Это предположение вполне естественно, поскольку связано с тем, что альтруистическое поведение в стаде должно стимулироваться его умными лидерами. В противном случае этот ген не имеет шансов закрепиться в потомстве особи, и тем самым - в геноме популяции.
Центральным моментом нашего рассмотрения можно считать постулирование того факта, что поведение, обусловленное геном «альтруизма», инициирует возникновение прообраза «общественной памяти». Под этим термином мы будем понимать возникновение в устойчивых группах пока еще обезьяноподобных людей (или
содержание:
[стр.Введение] [стр.1] [стр.2] [стр.3] [стр.4] [стр.5] [стр.6] [стр.7] [стр.8] [стр.9]